С. 12-19

  В дореволюционных духовных семинариях преподававлась история русского раскола, так называемого старообрядчества, и религиозного сектантства. Одновременно учили, как вести борьбу с этими явлениями в православной церкви.
  Известно, многие секты возникали в качестве протеста против существовавшего в то время государственного режима, а потому привлекали к себе внимание передовых ученых.
  В 1900-х годах, когда я был учеником Пермской духовной семинарии, время от времени приходилось читать труды светских исследователей сектантского движения, в том числе Владимира Дмитриевича Бонч-Бруевич а.
  Потом, когда я с семинарией распростился и учился в светских учебных заведениях, как-то не приходилось встречать эту фамилию. Снова она стала попадаться мне на глаза в качестве подписи управляющего делами Совета Народных Комиссаров, ниже подписи Ленина. Фамилия-то была знакомой, но тогда никак не думалось что это одно и тоже лицо.
  В 1930 году в Москве был создан Литературный музей. Основателем его и первым директором был Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич.
  Известный советский библиограф Н. В. Здобнов, уроженец Шадринска, был в самых хороших отношениях с Владимиром Дмитриевичем, и когда с 1936 года у меня стали выходить книги по уральскому фольклору, Литературный музей, по совету Н. В. Здобнова, предложил мне делиться фольклорными записями и другими материалами историко-литературного значения. Письма от лица музея всегда подписывал В. Д. Бонч-Бруевич.
  Лично познакомиться с В. Д. Бонч-Бруевичем мне довелось лишь незадолго до его смерти, в Москве. Тогда он был директором Музея истории религии Академии на-у к СССР, помещавшегося в Казанском соборе в Ленинграде. Директорствуя там, он жил в Москве на улице Семашко, в доме № 5.
  В переписке с Владимиром Дмитриевичем затрагивались не только деловые, служебные вопросы, но и вопросы личного характера, в чем читатель может убедиться из приводимого здесь письма Бонч-Бруевича от 9 февраля 1953 года.
  Больница Санупра Кремля. 9 февраля 1953 г. В. П. БИРЮКОВУ, г. Шадринск.
  Многоуважаемый Владимир Павлович,
  письмо Ваше от 27 января я недавно получил и тотчас же дал распоряжение заведующему рукописным отделением выслать Вам оглавление всего того, что Вы передали нам в первый раз. Присылайте мне все в Москву, что еще наберете на тему антирелигиозную, антицерковную, атеистическую и проч. по профилю нашего Музея вообще, также и по старообрядчеству, сектантству, православию и пр. и пр. «Сны пресвятой богородицы», конечно, тоже нужны... да и вообще все по фольклору, старые рукописи по этому же профилю и пр. То, что я хотел написать о Ленине в связи с фольклором, я сделал и совершенно приготовил к печати. Постараюсь в нынешнем году напечатать, а где именно, еще не знаю. Вы, конечно, высылайте и заговоры, это все нужно для изучения народных верований.
  Очень рад, что Вам пришлись по душе мои воспоминания о Мамине-Сибиряке. Большой он был писатель, и большого размаху, весьма одаренный и талантливый человек. Современники (народники) не поняли его и не давали ему дороги, а ведь он чуть ли не первый противопоставил рабочий класс, его жизнь и его борьбу против класса капиталистов и правительственных чиновников, разоблачив тех и других. И это им, народникам, было не по нутру. Большинство его современников не понимали, что рабочий класс, пролетариат, его жизнь и его борьба есть основа прогресса, основа ближайшего будущего. Его современникам эта идея была чужда, кроме такого гения, смотрящего далеко в глубь, в ширь и в будущее нашего народа и революционной борьбы, каким был М. Е. Салтыков-Щедрин.
  Вы должны написать, если что знаете о Мамине.
  Портрет мой, как только снимусь, или пересниму зарисовку художника Яр-Кравченко, Вам вышлю. Хотел бы, чтобы Вы достали № 8 сборника «Звенья». Там я напечатал большую статью о моем сборнике «Избранные произведения русской поэзии» — думаю, что она Вам будет интересна, а также и для современной молодежи. Прочтите ее. А в № 3 «Звенья» есть интересные записки о Пушкине — Долгорукова — его дневник. Вам, любителю русской литературы, будет весьма интересен этот дневник. Не знаю, имеются ли еще эти сборники в продаже, может быть, в Москве в Гослитиздате.
  Вас интересует моя фамилия. Я мало на этот счет что могу сказать Вам. Знаю лишь то, что слово Бонч — это означает герб, принадлежность, род. Таких родов было, несколько: Бонч-Бруевич, Бонч-Квятковские, Бонч-Осмо-ловские и еще какой-то Бонч. Если говорить о предках, то мои предки, выходцы из южных славян, кажется, из Сербии переселились в Россию до Ивана Грозного и занимались «ратным» делом, т. е. были военные. При осаде Казани мой предок был «пушкарем», т. е. артиллерийским офицером, чем-то отличился, и ему в его герб, под щитом, были прибавлены, нарисованы груды ядер и пушки. Другие аксессуары состояли из знамен, ружей и штыков, сабель и султанов из страусовых перьев наверху, на щите, кроме того звезды, стоящий лев и еще что-то. Все это я видел давным-давно, у моего покойного отца, у которого хранились, как у старшего в роде, печати и другие документы, причем многие документы на польском языке, так как мои предки жили в Белоруссии в Могилевской и Смоленской губерниях, где им были пожалованы имения, после раздробившиеся в силу многодетности семей предков — у моего деда было девять сыновей и девять дочерей. Такое многодетство было в более ранних поколениях. В этих губерниях вплоть до конца XVIII века государственное делопроизводство велось по закону на польском языке.

Разместил: Admin