Кондратковская Н. Г. Сердце-озеро: Сказы, легенды, поэмы, сказки, стихи.— Челябинск: Юж.-Урал. кн. изд-во, 1984. С.18-21

За рекою Белой — Агиделью, 
Где земля щедра сама собой, 
Все глаза в бору мы проглядели 
На чернике сизо-голубой. 
Бабонька восьмидесяти лет, 
Будто нипочем ей этот лишек, 
Бойко наводила нас на след 
Самых сильных ягодных кулижек. 
Эка сласть! И вся-то на виду, 
Только я до ягоды не жадна, 
На зубах оскомина — и ладно, 
А от гор — души не отведу. 
Старая Кузьмовна распрямилась, 
Полушалок сдернула с плеча: 
— Вот и я маленько притомилась, 
Отдохнем у Теплого ключа. 
Он, желанный, смоет всю усталость, 
Не водица в нем, а благодать! 
Освежишься, потерпи-ко малость, 
Вон уж гору Теплую видать. 

Добрели. В бруснике ежик топал, 
Солнце соком под гору текло. 
— Бабушка! Родник зовется Теплым, 
А какое ж от него тепло? 
У ключа студеного, шального 
Мы, как дети, тешимся водой. 
Улыбнулась бабка Мишанова: 
— Ты попей с обиды, в час худой! 
Я пивала смолоду, бывало... 
Как приму на голову беду, 
Добегу сюда, до перевала, — 
Всю беду водою разведу. 
И тепло-то станет в одночасье, 
Угольки на сердце прогорят... 
Теплый ключ явился нам на счастье, 
Вот что старики-то говорят! 

А была гора та безымянна. 
А тому, поди, двухсотый год. 
Ты про Пугачева Емельяна, 
Чай, читала в книжках? Ну, так вот 
Не про все там писано. Забыто, 
Как Емели-батюшки сынок 
Из-под самой смерти, шито-крыто 
Вызволить заложников помог. 
Обрядился малый генералом, 
Сел на генеральского коня, 
Восьмерых увел и расковал он, 
Да каким-то стражником бывалым 
Был опознан середь бела дня. 
Он — с коня, да через гору — в лес, 
Не поспел вот столечко до леса, 
А ему штыки наперерез, 
За штыками — клетка из железа. 
— Взять живым! 
Куда уж тут бежать! 
Он с плеча срывает эполеты, 
А в руках ни бомбы, ни ножа, 
Только дым с пустого пистолета. 
И вскричал он, смерть свою завидя: 
— Убивайте, братцы, не щадите! 
Не давайте в муку палачу, 
Я за смерть посмертно отплачу! 
Ой, земля! 
Солдатской пулей меткой 
Ты на воле сына усыпи!.. 
А уже подтаскивали клетку, 
И ошейник брякал на цепи. 
Но убить служивые не вольны 
И теснят соколика в кольце. 
Он глядит с надеждою и болью, 
С неизбывной мукой на лице. 
Есаул ярится: — Взять живым! 
Вот... хватают... Но свершилось диво, 
Будто дух горы разбередило, 
В ясном небе молонья и дым. 
Грохнул гром, и камни отворились, 
И сама земля явила милость — 
Расступилась, молодца взяла 
И опять смежилась, как была. 
Вон, гляди, у камня это место, 
Где четыре сосенки подряд. 
Может, это книжникам безвестно, 
А в народе зря не говорят. 
(Верилось старинке, сердцем спетой: 
Теплый ключ живою тек приметой, 
А поди, попробуй доказать!) 
— С той поры и гору стали звать 
Теплою горою. Ключ пробился 
В ту же пору сквозь гранитный пласт. 
Кто бы той водицы ни напился, 
Добрым людям сам теплом воздаст. 
А еще дивятся диву люди: 
Он и в зиму цветиком пророс, 
Знай, звенит, и жерлышка не студит 
Самый лютый нашенский мороз. 

Вот и все. Старуху Мишанову 
Правнуки в родительские дни 
Поминают. И течет родник. 
И зовет меня напиться снова. 
И опять я слышу давний сказ: 
«Кто бы той водицы ни напился — 
Добрым людям сам теплом воздаст». 
И хочу я, чтобы всякий раз, 
Даже в горький и смятенный час, 
Теплый ключ в груди моей пробился.

Разместил: Admin