Завершинский Владимир Иванович "Очерки истории Тарутино". Москва, 2008

  Еще при разработке планов устройства станиц и поселений Новолинейного района ответственные за это чиновники и военные особо учитывали наличие источников воды, лучше всего – естественных, чем «на колодцах». Как известно, номер 28 или станица Тарутинская размещалась у озера. Вначале это было озеро Камышное (Камышлы), с 1863 года - на озере Бускуль. До появления казаков озеро хорошо было знакомо кочевникам и называлось Аулиекуль - «святое озеро». Связано ли это со свойствами воды или как-то может иметь отношение к расположенному неподалеку кургану, явно искусственного происхождения, сказать трудно.
  Во второй половине 19 века во всех справочных изданиях уже указывалось, что «поселок Тарутинский расположен при озере Бусголь». Варианты написания «Бускуль», «Бузголь», «Босколь». Во всяком случае, корректным считается перевод «светло-серое» озеро. Названию «Тарутинское» - около ста лет.
  В разные года площадь или зеркало озера менялись – в засушливые годы мельчало и отступало на 10-20 метров, в дождливые сезоны – поднималось.
  Сейчас водная гладь занимает более 10 километров, кроме традиционного карася появился не вполне желанный ротан, зато как разнообразился птичий мир – утки, цапли, бакланы, лебеди, гуси…
  Озеро принимает почти естественный, данный от природы вид. Буйствует камыш, заросли у берега. Причина этого – прекращение или значительное сокращение хозяйственного использования. Блага цивилизации – газ и водопровод повлияли и на озеро. Раньше десятилетиями камыш использовали для кровли домов и построек, как топливо (для растопки печей кизяком). Каждую зиму десятки, если не сотни «заготовителей» особыми «сдвижками» косили камыш, и чистые плесы были значительны. Маслоделательные артели ежегодно заготавливали в озере тонны льда для хранилищ, старожилы еще помнят такие маслохранилища в пору расцвета в Тарутино маслозавода в пятидесятые годы. Да и нам, мальчишкам и девчонкам тех лет, достать из-под толстого слоя соломы вперемежку с землей лакомый ледяной кусочек в палящую жару было занятием желанным. А если «попутно» прихватишь и горсть подсушенного казеина, который на открытых сетках прямо во дворе доходил до кондиции, - вот и «мороженое» готово!
  Рыбацкие бригады летом резали камыш для укладки пойманной рыбы, в тяжелые и голодные годы особые сорта «чакана», беловатого на вид корневища, высушенными подмешивались в муку или употреблялись сырыми. Кисло-сладковатый вкус немножечко вяжущего «чакана» помню до сих пор. Слаще его был только жмых, привозимый на ферму для коров, частенько попадавший в наши карманы.
  Берега озера со стороны села всегда были чистыми, ежедневно сотни ног топтали их по разным причинам. На купальных «сельсоветском» и «мельничном» берегах постоянно толклись от мала до велика. Во многих местах стояли мостки, с которых зачерпывали воду. В любой сезон нужно было наносить воды в дом для бытовых и хозяйственных нужд, бань, готовки пищи, поливки огорода. Правда, огороды были у тех, кто жил ближе к озеру.
  Зимой в озере долбили полыньи и носили воду ведрами, женщины – на коромыслах, мужчины – руками. Могли водить к полынье (узкой) или проруби и крупный скот, но чаще носили домой, где в сараях (по нашему в «стайках» и «катухах») ждали своей очереди животные. Промерзало озеро значительно, и толщина льда в разные годы колебалась от метра до двух. Очень любили мы первый уже крепкий лед, когда он еще прозрачен и не засыпан снегом. На мелководье видны были водоросли и караси, чуть подальше – пугающая «бездна» под ногами. Кислороду рыбе не хватало, и, бывало, из проруби вместе с водой приносишь домой махонького карасика. А карась в озере был знатный, золотистый. От белого иногда и нос воротили. Удочки для ловли карася не применялись, но те, кто пробовал, без добычи не оставались. Во все времена существовали рыболовецкие бригады. Улов частью продавался колхозом, частью шел на колхозный склад, где кладовщик Петр Васильевич Коптев по 2-3 килограмма под расписку выдавал карасей членам колхоза. Лодок было совсем немного, но кроме штатных рыбаков могли односельчане и вентеря, и сетку поставить. Ставили, конечно, но всегда на грани осуждения как морального, так и административного. Не очень возбранялось пройтись с небольшим бреднем («бредешком») вдоль берега. Птицы на озере было в сотни раз меньше, чем сейчас, утки да гагары, «нырки», умело нырявшие под выстрел охотника. Да и редко кто их видел, прятались они от людских глаз.
  Плавать в селе умели все. В 2-3 года окунут в воду, занесут чуть выше твоего роста – и выплывай.
  В пору ледохода делом чести было «прокатиться» на льдине и прыжки с льдины на льдину. Бывало, и срывались, тогда домой ни-ни, бежишь к товарищу обсушиться. Но село есть село. Все секреты общие. Явишься домой, а там все уже знают, и степень наказания гораздо мягче. Наш с двоюродным братом опыт рыбной ловли пришелся на совсем раннее детство. Сняли мы с просушки кусок марлевой ткани, через которую цедили молоко, укрепили две палки, сделали «мотню» (хвост «бредня») и отправились не то к Туре, не то ко «второму мосту» по пути в Чесму. С ведерком знатного улова, гордые и довольные собой и жизнью, вернулись домой и скромно намекнули, что рыбки бы жареной хотелось. Хохотали над нами все, включая, по-моему, кота и кур, - наловили мы… головастиков! Куда там французам с их лягушачьими лапками.

Разместил: Admin